Своих гостей Орша встречает неприветливым ночным вокзалом. Привычно без фонарей, зато с яркой часовой башней а-ля столица. На привокзальной площади знакомо пасется кучка бессмертных маршруток. В ночь накануне «Дажынак» ехать в Орше можно лишь в одном направлении – в спальный район.

К месту ночной дислокации оршанцев маршрутка пробирается партизанскими тропами. Основные дорожные магистрали в честь государственного действа уже закрыты. За окном в праздничном полумраке угадываются обновленные фасады зданий и маленькие горбики на клумбах – рабочие, высаживающие в ночи последние розовые кусты и анютины глазки.

Город заметно изменился. Даже ночью белорусский Чикаго напоминает цветочный сад. Тут и там еще идут работы. Строители, ругаясь с жильцами домов, докрашивают подоконники, а одинокие дворники выметают из углов остатки провинциальной жизни.

На центральной площади кипит работа. Из земли вырастают торговые палатки и ограждения, а на ветвях деревьев вспыхивают яркие гирлянды. Первую партию гостей и победителей в город уже завезли. Пассажиры маршрутки – люди разных положений и профессий – бесстыдно завидуют им, злорадствуя, что праздники долго не живут.

День хлеба и зрелищ
Первое утро «Дажынак» началось с человеческих пробок. Главные улицы города остались закрыты для транспорта, поэтому смотр хлеборобов предваряло паломничество по невзрачным оршанским закоулкам. Из пыльного «Икаруса», который под свистки сотрудников ГАИ крался к центру огородами, народ вываливался прямо в колонны «пленных» школьников. В честь праздника в местных школах объявили образовательную амнистию, заменив уроки на флажки и обязательное участие в праздничных массовках. Под предводительством классных руководителей школяры вяло вышагивали по обочине дороги, лениво помахивая атрибутами радости. На перекрестке возле городского мелькомбината строй рассыпался и собирался вновь, теряя при этом бойцов и амуницию в кустах и магазинах. До эпицентра «Дажынак» пришлось идти минут сорок. На то, что праздник уже близко, указывали домовитые горожане с охапками воздушных шаров и колбасных изделий. Для оршанцев любой праздник – это прежде всего повод для шопинга. И в этом нет ничего предосудительного. Серые будни местный люд отмечает стоянием в очередях и обсуждением однообразных колбасных изделий местного пошиба. ГУМ, ЦУМ и «Белрыба» в заштатный городок заезжают нечасто. Так что длинные торговые ряды и праздничный ассортимент – большой повод для радости.

К снеди и песням народ продирается через милицейские заграждения. Входящих за кордон обыскивают и время от времени требуют паспорт. На колченогой табуреточке бойцы ОМОНа расставляют изъятые дезодоранты и прочий жидкий парфюм. Среди секретов женских сумочек – духи, литровые емкости с лаком и вязкий еловый шампунь.

Мужчины досмотр проходят легко. Привычные запах и жидкость ждут их подле торговых рядов.

Орша, ура!
Ярмарка пахнет белорусскими шашлыками и луком. Подгоревшая свинина давно стала национальным атрибутом благополучия и щедрости. Возле широких мангалов стонут дети, глядя, как взрослые жонглируют на ветру пластиковыми тарелочками. Под шумок местные бомжи пытаются стянуть со стендов декоративные кабачки и картошку. Но, раскусив подвох, плюются, попирая хорошие манеры и великий русский язык.

– Поем! – доносится призыв самодеятельного женского хора в пятнистых платках.
Толпа отвечает молчанием. Стайка досужих пенсионерок останавливается и почему-то кивает, мол, еще чуть-чуть – и запоем.
– Орша, ура! – насупленные бабки пятятся от розовощеких хористок, бурча что-то про пенсию и тяжелые авоськи.

С сумками к главной сцене путь заказан. Жадные до хлеба и зрелищ горожане бегают у заграждения в надежде пристроить добытую в боях рыбу, колбасу и одежду. Кто-то относит покупки домой и, обернувшись, зачем-то покупает еще и еще. С огромной сцены городского парка слышны поздравления, у ограды – проклятия в адрес протекающей рыбы. Для того чтобы увидеть хлеборобов, нужно пройти очередной милицейский досмотр. Пакеты с соком вызывают больше подозрений, нежели оттопыренные карманы. Сбоку плачет ребенок.

– С тетрапаками не заходить, – вещает женщина в милицейской форме, заворачивая молодую мамашу с обиженным дитем.
– Это еще почему? – В Минске такие пакеты взрывали, – хмурится щипаными бровями страж порядка.
– Так мы же сок пьем, мы ж его не взрываем, – оправдывается мамка, отбирая у обиженного чада «опасный» тетрапак.

Впереди бухают аплодисменты, доносится звонкое «ура!». Милиция напрягается и с новой силой шарит по карманам.

Праздник хлеба
Передовиков и стахановцев чествуют на месте бывшей тюрьмы. Уголовное гнездо располагалось раньше аккурат на краю центрального городского парка. Спецпостройка, известная в старину еще и как иезуитский коллегиум, долго пустовала, скалясь выбитыми окнами и дверными косяками. Затем развалюху взяли в оборот и превратили в развлекательный центр с иконой и знаком города на фасаде. Сам же парк перед «Дажынкамi» облагородили стояками с вездесущими «глазками» и специально завезенными деревьями неведомых пород. Знаменитую «Чебуречную», в которой издревле собирались оршанские забулдыги, сослали на окраину города. Туда же, по всей видимости, отправился и местный туалет открытого типа.

На площадке перед лобным местом «Дажынак» мерзнут люди. За ограждение с металлоискателем на входе попадают только избранные, с цветастыми билетами и беджами у сердца. Они тоже мерзнут, скукожившись на пластиковых стульчиках.

Почетные хлеборобы по традиции занимают первые ряды. Оттуда их в программном порядке извлекают знакомые до боли голоса телеэкрана.

– А теперь Витебская область, – кричат ведущие. Витебская область нестройными рядами течет на сцену.

Победителям вяжут почетные ленты и отправляют на холодные стульчики, которые сценаристы зачем-то обозвали зрительным залом. В паузах между районами и областями звучат национальные мелодии и хоровые коллективы. Соседствующая ярмарка подвывает: «Да здравствует Россия!».

Город-сад
Насмотревшись на передовиков, оршанцы возвращаются на главные улицы. Кто-то идет к транспортным веткам, где витебская ГАИ «дожинает» расслабленных водителей без техосмотра, кто-то – на площадь Ильича. В этом году вождю пролетариата явно не везет. Нет былого уважения к подвигам коммунизма. В 90-х вряд ли бы кто решился возвести перед лицом вождя сцену и опутать ноги силовыми кабелями. Но эпоха светлого коммунизма канула в Лету, а градостроители решили на всякий случай подсветить монумент «на все четыре стороны». Впрочем, пламенный взор, подсеченный зад и смятая кепка вызывают меньше благоговения и страсти, нежели бутики у площади. Во имя урожая ленинский пятак оккупировали мастера и подмастерья домов культур и профильных кружков по интересам. Популярный товар – глиняные свистульки и карандашные картины пера оршанских живописцев. Последние творят прямо под открытым небом, рисуя в угоду толпе портреты приезжих панков и прочей «мохнатой» молодежи.

Вольные живописцы – завсегдатаи «ленинской площади». Еще в прошлом году они рисовали на ней радостные лица молодоженов. Но местный ЗАГС съехал, уступив место бытовой технике. Теперь в залах бракосочетания живут умные холодильники и кофеварки, а за столиками расписываются будущие должники «Дельта банка».

Возле площади изменилось практически все. Второй городской парк на берегу Днепра приобрел новый смысл и многозначительное название. Бывший «Берег Чернильной Кости» теперь именуется «Сказочная страна». Валяющихся в траве алкашей заменили на деревянных пчелок и гномиков, а знаменитый сортир с видом на Днепр превратился в шикарный аттракцион с паровозиками. Появился в парке и настоящий памятник то ли Гулливеру, то ли Гансу Христиану Андерсену. Трехметровая фигура с лилипутом на руке сверлит взглядом ленинскую спину и бросает тень на карликовый бюст юного Владимира Короткевича. Белорусский классик, прячась в кустах, повернулся к Орше спиной. Раньше юный писатель водил мечтательным бронзовым взглядом по парковой улице, теперь же грустно смотрит на Днепр и беснующуюся малышню.

Несмотря на то, что «Сказочную страну» на тот момент еще не презентовали президенту, детвора успела испробовать все аттракционы. Те, что работали от электричества и силовых установок, привыкшие к трудностям дети раскачали и запустили в полет вручную. По ходу появились и первые кандидаты на хирургическое шитье. Благо праздник кровью не испортишь…

В том, что работа над городом проделана титаническая, никто не сомневается. Даже бродячие псы отметили «Дажынкi» сном на тепличной травке и цветах. Устроители торжеств забыли украсить разве что удаленные улицы. Но в общем и целом праздник прочувствовали все.

В ожидании завтра…
Пятничным вечером в Орше гремел фейерверк. Наутро оршанцы готовились к встрече президента и спешили домой. Во дворах микрорайонов людей поджидал старый асфальт и битая плитка, которую не успели уложить строители. Обитателей центрального района смотрители праздника заставили спешно обдирать с оконных европакетов наклейки производителей. Одно из благ цивилизованного ремонта избранные оршанцы получили за полцены. Тому, кто отказался платить, поставили бесплатно.
– Дуся, держи меня… – хрипела дородная дама, цепляясь за липкую обертку окна.

Упираясь короткими, но сильными ножками, Дуся пыталась удержать подругу на парапете.
– Зачем рискуем? – бурчала она.
– Дура ты, Дуся. Завтра президент приедет, а мы с тобой не готовы.

Поздно ночью на улицы Орши вышли строители и остатки многочисленных бригад бетонщиков, дорожников и оформителей.

Еще несколько часов приграничный город проведет в роскоши и предсвадебных приготовлениях. Потом красота умрет, затертая зимой и отсутствием финансирования. Но память о том, как город празднует «Дажынкi», будет жить, наверное, вечно.

ET CETERA